МАСТЕРСКАЯ "ИЛЛЮМИНАТОР"
Гендерное путешествие:
сборник статей
Выпуск 1, 2016
ОСОБЕННОСТИ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО НАСИЛИЯ, ОПРЕДЕЛЕННЫЕ МОДЕЛЬЮ ГЕНДЕРНОЙ БИНАРНОСТИ ИЛИ КАПКАН ГЕНДЕРНОЙ БИНАРНОСТИ
Елена Ершова
клинический психолог
Бинарная гендерная модель широко распространена в условиях современной России. Она фиксирована стереотипами социальных ролей и оказывается токсичной для взаимоотношений, поскольку выстраивает коммуникацию по принципу психологического насилия. Ярким примером психологического насилия, связанного с гендерной бинарностью, является преследование (сталкинг). Небинарный подход к гендеру позволяет снижать ролевые ожидания в паре и создает неиерархические связи между партнерами в отношениях, освобождает отношения от функциональности.
"Я не представляю себе женщину-Галилея, женщину-Кеплера или женщину-Микеланджело"
Альберт Эйнштейн
физик-теоретик
В современной России распространена модель бинарного представления о гендере как на обывательском уровне, так и в научном сообществе, несмотря на общемировые тенденции расширения понимания гендерной идентичности.

Бинарность приводит к усложнению социализации тех, кто не готов быть поляризован между категориями "настоящий мужчина" и "настоящая женщина", то есть тех, кто понимает гендер не в дискретных понятиях, а континуально.

Небинарная гендерная идентичность имеет массу негативных коннотаций в общественном пространстве, она криминализована, маргинализована, выбирая ее, человек оказывается стигматизирован окружающими как асоциальный или дезадаптированный.

Таким образом, бинарность закрепляет тенденции к патологизации в области сексуальности, усугубляет измерение "разрешенное-запрещенное", затрудняет существование гендерно небинарных людей. Выбор небинарности в настоящее время связывает гендерную идентичность с внутренними личностными ресурсами и способностями преодолевать социальное давление.

Механизм воздействия бинарности вписан в культурное пространство современной России, что отражается в стереотипах социализации и построения жизненного мира, формируя социальные ожидания и определенный тип поведения: "женское поведение" и "мужское поведение".

Человеку предлагается "вписать" себя полностью в одну из этих ролей и не пересекать границ роли нигде, кроме как в игровых ситуациях. Есть неравновесность: женская роль в рамках бинарного гендера вполне принимает элементы мужского костюма (как элементы силы, власти), мужская роль не имеет право на элементы женского костюма (с точки зрения бинарности, это понижает статус мужчины до слабой пассивной позиции).

Любовные отношения определяются посредством этих же типовых ролей и связанных с ними ожиданий. Один из партнеров определяется через необходимость соответствовать активной "мужской" роли, которая проявляется в позиции завоевателя, второй – через "женскую" роль принимающего любовь (более слабого, менее материально ответственного).

Репрезентация "мужской" роли связана с ответственностью за пару, социальными ожиданиями относительно финансовой успешности, связана с обладанием статусных вещей как показателя стабильности (во внешности необходим акцент на демонстрацию физической силы), репрезентация "женской" роли проявляется через возможности внешнего вида (который так же стереотипизирован).

Эту модель поддерживают различные социальные явления, например, при несоответствии поведения человека ожидаемой "женской" роли и проявлению нехарактерной для этой роли активной позиции поиска партнера, человека осуждают через слатшейминг (форму социальной стигматизации, осуждающей проявления сексуальности в женском поведении).

Таким образом, существует социальное давление в области соответствия гендерным ролям и осуждение альтернативного поведения не только в самопрезентации, но и во взаимоотношениях.

Важно отметить, что ролевые стереотипы партнерских отношений, а вместе с тем и модели ухаживаний повторяют не только гетеросексуальные пары, но и ЛГБТИК-пары: партнеры разделяют роли и ожидания. Очевидна несвобода, в которой есть ожидания, связанные с социальными функциями исходя из гендерно-бинарной модели.

Так, например, в партнерстве и совместном проживании двух женщин зачастую существуют ожидания, что одна из партнерок возьмет на себя "активную" роль материально обеспечивающей пару. Посредством отношений закрепляется гендерная бинарность, даже если они разворачиваются не в гетеросексуальном контексте.

Стереотипы отношений находят свое отражение в лингвистике, где отношения сравниваются с охотой, "активный" человек – охотник, "принимающий любовь" человек – жертва охоты.

"Принимающему любовь" важно быть "привлекательной мишенью" для действий "охотника", которому, в свою очередь, необходима искусность и активность в поведении. Что скрывает под собой "охотничья" лингвистика?

Принцип построения отношений внутри бинарной гендерной модели оказывается не субъект-субъектный, а субъект-объектный (функционально обусловленный). При этом объектами оказываются обе стороны: активная сторона анализируется по статусам и готовности вкладываться, принимающая сторона – так же по функциональным возможностям относительно отношений (внешность, бытовые умения, например –проявление заботы).

Личность партнера упрощается до выполнения задач своей роли и удовлетворения потребностей другого, ценностный уровень нивелируется, что соотносится с эмоциональным насилием и приводит партнеров к конфликтам долженствования от "ты должна/ты должен" до "ты не такая/такой, как нужно для удовлетворения моих потребностей".

Одним из ярких примеров эмоционального насилия в отношениях, порожденного бинарным представлением в области гендера, является сталкинг.
Сталкинг
Это навязчивое преследование со стороны человека или группы людей.
Сталкер
Человек, который преследует другого, зная, что его внимание нежелательно.
Сталкинг включает в себя: нежеланные звонки, текстовые и голосовые сообщения, нежелательные сообщения в социальных сетях и мессенджерах, подарки, открытки, знаки внимания, слежку, преследование на улице, подглядывание в окна, нежелательное появление в доме объекта преследования, школе, учебном заведении, на работе, угрозы, требования о встрече, домогательства, шантаж, контакты через других людей (третьих лиц) в попытке связаться с объектом преследования.

С развитием технологий сталкинг получает все большее распространение и обретает новые формы, например, слежения с помощью веб-камер и мобильных приложений.

Однако гендерно-бинарная модель отношений скрывает сталкинг как форму насильственного поведения, размывая границы реальности. Те явления, которые связаны с преследованием, в бинарности слабо отличимы от ухаживаний. Флирт часто проходит под девизом "нет означает да" и жертва соотносится с "женской" ролью, воспроизводимой как в гетеросексуальных, так и в ЛГБТИК-отношениях.

Разница между сталкингом и ухаживанием в обыденном сознании находится в оценке "жертвы сталкинга" примерно таким образом: "если мне нравится человек, его внимание я расцениваю, как ухаживания, если человек мне неприятен – это преследование", что в сути своей является оправданием насилия и не отражает реального поведения сталкера, направленного на нарушение границ.

Для того, чтобы обнаружить феномен сталкинга, необходимо выйти за пределы гендерной бинарности, только тогда поведение преследователя можно назвать насильственным вместо принятия его как настойчивых ухаживаний "настоящего мужчины".

Сталкер выматывает жертву, в том числе благодаря двойным посланиям, использует недомолвки, полунамеки, ложь, оскорбления и сарказм, который помогает любое высказывание обратить в шутку: "Ты вообразила, что я тебя преследую? Я просто прохожу мимо, а ты много о себе думаешь", что нарушает самооценку жертвы, ставит под сомнения ее способность трезво оценивать реальность.

Сопротивление жертвы определяется агрессором "истеричным", неадекватным поведением, чрезмерной реакцией, и только усиливает негативное влияние агрессора на жертву.

Гендерная бинарность дает возможности дополнительной активности агрессору и лишает чувства опоры и безопасности жертву, поскольку риторика "жертва и агрессор" соотнесены с ролями в отношениях "принимающая" и "активная".

В этом смысле, социальная поддержка оказывается на стороне агрессора, что принуждает жертву занимать роль пассивной, не сопротивляющейся, принимающей ухаживания даже против своей воли ("Будь ласковей, человек так старается ради тебя, страдает, как тебе не стыдно, не ломайся").

Помимо этого, гендерная бинарность оправдывает ряд насильственных действий агрессора и побуждает партнера "активной" роли к нарушению границ "принимающего". Само понятие жертвы социокультурно связано со слабостью, недостаточными способностями, бессилием, стыдом, что соотносится с той ролью, которая в отношениях считается "женской", которая так же более "стыдная" и менее "способная".

Жертва – это зачастую женщина, она соотнесена с "недостаточностью, неполноценностью", да и само понятие – стигматизировано. Агрессор соотнесен с мужской и активной ролью, его поведение зачастую социально приемлемо и в ряде ситуаций культивируется общественными ритуалами и практиками.

Поэтому даже физическое насилие может быть оправдано в этой модели тем, что "жертва провоцирует агрессора на насилие" ("сама виновата") и "не разбирается в своих желаниях" (как будто не берет ответственность за себя и свои действия), а агрессор "знает", что для жертвы "будет лучше", он превосходит жертву в способностях и силе (и он не несет вину за провокации жертвы на действия со стороны агрессора).

Достаточно обратить внимание на вегетативные проявления сталкинга, и станет понятно, что жертва сталкинга чувствует нарушение границ и ощущение небезопасности (как в случае "охоты" на нее), а сталкер уверен в себе и порой азартен (как охотник).

По своей физиологической составляющей эти реакции могут быть похожи на гормональное обеспечение реакций влюбленности, поэтому осознавание этих сигналов может смешиваться и приводить в итоге к возникновению партнерских отношений между жертвой и агрессором.

Несомненно, что отношения, построенные на насильственном поведении, соотнесены с созависимыми отношениями, поскольку принцип построения отношений един: поведение одного влияет на другого и соотнесено с контролем одного человека другим.

ЛГБТИК-людей относят к миноритарным группам в том смысле, что они, проявляя гендерную небинарность, попадают в социальном дискурсе на бытовом уровне в риторику, связанную с образом "жертвы" – они оказываются "недо-женщинами" и "недо-мужчинами" относительно бинарных категорий.

Это предопределяет уязвимость, усугубляя ее политической и социокультурной патологизацией гендерной небинарности. За подобного рода действиями размываются границы явления, которое является психологическим насилием, где открытые действия жертвы не одобряются агрессором и подавляются стыдом жертвы.

И жертва оказывается "сама виновата" в том, что выбрала небинарную социализацию, хотя знала, "что у нас это не поощряют и даже бьют", "сама выбрала быть ненормальной". Такая позиция упрощает влияние гендерной бинарности на жизнь и отношения любого человека.
Для современного общества сильной моделью, обогащающей отношения людей, может стать небинарная гендерная модель.
Каждый из партнеров в ней становится субъектом отношений, а сами отношения перестают быть функциональными: снижаются ролевые ожидания и исчезает необходимость натурального обмена, в котором есть "женская" и "мужская" работа или сферы ответственности.

Многие социальные явления, такие, как бодипозитивное направление, распространение феминизма позволяют людям расширять понимание небинарности гендера за счет переосмысления феминности и маскулинности, нормы, что увеличивает возможности и свободы для себя и отношений, снижает социальное влияние, повышает вариативность.

"Капкан" бинарности определяет контекст дискриминирующего агрессора. Для того, чтобы снижать насильственное воздействие, необходимо прояснение, определенность понятий и явлений.

Бинарность соотнесена не только с двумя полюсами, но и с определенной властной иерархией, что культивирует контексты и проявления эмоционального насилия во взаимоотношениях.
Литература
  1. Lundy BancroftWhy Does He Do That?: Inside the Minds of Angry and Controlling Men. Berkley Books, 2003.
  2. Иригуайн М.Ф. Моральные домогательства: скрытое насилие в повседневности. Екатеринбург: У-Фактория, 2005.
  3. Форуард С., Фрейзер Д. Эмоциональный шантаж. М.: АСТ, 2006.
~

Базовый глоссарий

Ирина Карагаполова

Анна Гизуллина

Наталья Сафонова

Ирина Карагаполова

Александра Кабатова

Вячеслав Карагаполов

Ольга Лови, Светлана Анисимова

Сергей Каспаров

Данила Гуляев

Ирина Карагаполова